Хороший год

Читаю Питера Мейла и улыбаюсь. Кажется, он точно уловил французскую склонность к словесным фиоритурам и слегка подсмеивается над этим. И в самом деле, эта высокая наука - распечатывать и впитывать в себя веселящий душу напиток - доступна не каждому. Мне она не дается. Всерьез я ее не воспринимаю, а с улыбкой - пожалуйста... )


Наконец, настало время перейти ко второму этапу. Билли разлил по бокалам несколько сортов вина, которое новичкам предстояло оценить. Процедура напоминала урок анатомии. У вина есть нос, услышали будущие знатоки. У вина есть тело и ноги. У вина есть одежда, букет, индивидуальность, некая сущность. Однако нельзя ограничиваться простым исполнением ритуальных приемов, указывал Билли. Нужно уметь описать то, что вы только что продегустировали. И пока ученики старательно покачивали бокалы, отпивали и сплевывали, Билли без устали описывал предлагаемые вина.
Первое он назвал энергичным, добавив, что оно хорошо сложено, даже чуть пышновато в груди. Второе окрестил железным кулаком в бархатной перчатке. В третьем ему почудились зазубренные края, но в целом он счел его вполне пристойным. Четвертое оказалось слишком юным для такого позднего часа. И так далее в том же роде. По мере того как будущие дегустаторы переходили от одной бутылки к другой, третьей, описания впечатлений становились все причудливее. Что только там не упоминалось: трюфели и гиацинты, сено и влажная кожа, отсыревший твид, мех ласки, заячье брюшко, старый ковер, носки долгой выдержки. Возник и музыкальный образ: про одно вино было сказано, что его долгое послевкусие напоминает финальные аккорды рахманиновской Симфонии № 2 (Адажио)...