Уэльбек, Покорность этсетера...

Уэльбек в своем романе "Покорность" очень любопытно описал ближайшее будущее, связанное с исламизацией Франции. На выборах 2022 года к власти приходит исламская партия и президентом становится мусульманин Мохаммед Бен Аббес. Все события, происходящие в романе, подаются сквозь призму восприятия университетского филолога Франсуа, который довольно отстраненно, если не сказать, безучастно, наблюдает за происходящим. Оторопевшая мировая пресса стала свидетелем постыдного, но логически неизбежного зрелища, а именно переизбрания левого кандидата в государстве, все ощутимее дрейфующем вправо. На несколько недель, последовавших за объявлением результатов голосования, в стране воцарилась странная гнетущая атмосфера. Это было нечто вроде удушливого, беспредельного отчаяния, сквозь которое пробивались тут и там мятежные вспышки. Многие тогда приняли решение эмигрировать... 


В финале романа герой Уэльбека чисто по меркантильным причинам решает перейти в ислам.
Нужно сказать, что подобное развитие событий вполне реалистично. Выборы 2017 года пока еще явно останутся за коренными французами, правда, вместо социалиста к власти придет республиканец, такой же вялый лаксист, как и его предшественник, а перспективы 2022 года, вполне возможно, уже будут форматироваться мусульманами.

В художественном плане Уэльбек описывает все довольно убедительно, но уже сейчас его история начинает отличаться от реальности. Уэльбек, в целом, выписывает довольно мягкую трансформацию общества. Мусульмане выглядят вполне миролюбиво и цивилизованно: Первая ласточка политического ислама, Партия мусульман Франции, скоропостижно скончалась по причине удручающего антисемитизма ее лидера, который дошел до того, что стал якшаться с крайне правыми. Этот провал послужил уроком Мусульманскому братству, теперь оно строго следило за умеренностью своей позиции, то есть лишь в умеренных дозах позволяло себе отстаивать права палестинцев, поддерживая сердечные взаимоотношения с еврейскими религиозными лидерами...

На улицах, правда, постреливают, но сми стараются обходят эту тему. Впрочем, эти конфликты со временем стали обыденностью и политика сми также претерпела изменения: ...беспорядки в пригородах и межэтнические конфликты не упоминались вообще, эту проблему обходили молчанием, перестав даже обличать “кассандр”, которые, со своей стороны, наконец-то замолкли. Всем надоели разговоры на эту тему; в моем кругу эта усталость стала чувствоваться даже раньше, чем в каком-либо другом; “будь что будет” – так можно было вкратце определить общее состояние умов.

Мы же сегодня наблюдаем не взаимные вооруженные стычки, а вооруженный терроризм одной группы населения (мусульман) по отношению к другой (коренным французам). Такие дикие по своей природе акты, как нападения в Батаклане или в Ницце, где за пару минут один мусульманин уничтожил 84 человека, Уэльбек предвидеть не мог. Он вообще уходит от излишней драматизации и его герой, как обычно, больше занят собой и своими проблемками сексуального характера. Проблема старения и надвигающегося одиночества переживается преподавателем Франсуа в такой же рефлексивной, не затронутой эмоциями, форме, как и цивилизационный сдвиг, происходящий во Франции. Поэтому я немного удивился, когда в эпизоде, последовавшем после вечеринки в Музее романтической жизни, Франсуа и Лемперер вышли на бульвар Клиши, Уэльбек вдруг стал использовать эмотивную лексику (Мы как раз дошли до угла улицы Клиши. Я в изумлении остановился. В сотне метров к северу от нас, на площади Клиши, бушевало пламя...) И чуть дальше: – Они… – я так оторопел, что с трудом подбирал слова, – они идут себе, как ни в чем не бывало. Мне это показалось непривычным, поскольку герои Уэльбека обычно переживают свой тихий экзистенциальный ужас (или скуку), не прибегая к таким громким заявлениям, как "я оторопел...". Для них характерна именно рефлексивно-описательная и нейтральная форма, здесь же его герой выпадает из уэльбековой нормы и на минуту очеловечивается...

Впрочем, тут любопытна картина Парижа, выписанная довольно скупо, но любопытно:... на площади Клиши, бушевало пламя; поодаль виднелись обугленные остовы машин и автобуса; в гуще огня чернела величественная статуя маршала Моисея. Людей видно не было. Стояла звенящая тишина, нарушаемая только монотонным воем сирен.
– Что вы знаете о военной карьере маршала Монсея?
– Ровным счетом ничего.
– Он был наполеоновским солдатом...
Такие безлюдные сцены характерны для этого романа, они будут повторяться и дальше. И если потом, в провинции, куда отправится герой Уэльбека, такую картину можно представить себе без труда,  то в центре Парижа, уж во всяком случае, это выглядит несколько сюрреалистически - куда все-таки подевались полицейские, машины скорой помощи и неизбежные зеваки многомиллионного города? Здесь же нет никого, кроме двух университетских интеллектуалов, бредущих по пустому Парижу и ведущих досужие разговоры...